Медицинский отдел Казанской епархии РПЦ

Сайт создан по благословению Архиепископа Казанского и Татарстанского Анастасия.

Телефон Доверия

8 (843) 253-40-35, понедельник-пятница, с 10.00 до 17.00
8 (843) 253-40-35
  Новости
  Библиотека
  
  
  
  
  
  
  
  
  Медицинский Отдел
  
  
  
  
  Помощь в больницах
  Опыт других Епархий
  
  
  
  
  
  Болезнь и Молитва
  Обзор СМИ

Единственное, чего мы должны бояться, – ЭТО САМОГО СТРАХА

Единственное, чего мы должны бояться, – ЭТО САМОГО СТРАХА«Надо же, – подумал я, – какой яркий пример. Слово «положительный» имеет резко отрицательный смысл. Вот ведь… медицина». На самом деле медицина была ни при чем. Одним из самых «медицинских» является выражение «положительная динамика», и тут все «как слышится, так и пишется»: пациент идет на поправку, утрите преждевременные слезы, родные и близкие. В моем случае все было наоборот: положительный результат анализа на ВИЧ означал, что пациент, то есть я, скорее мертв, чем жив.

Впрочем, поначалу никакого положительного результата не было. «У вас неопределенный результат», – сказала сотрудница лаборатории «Инвитро», девушка в халате столь белом, что он, казалось, источал свет милосердия. «Но так не бывает», – леденея, ответил я. – «Нельзя быть немного беременным». Я даже хмыкнул, чтобы самому себе показаться храбрее. Девушка продолжала: «Мы отправили вашу сыворотку в Московский городской центр профилактики и борьбы со СПИДом, позвоните им через неделю, вот телефон, они сообщат вам о результате». Полемика была бессмысленной, я решил, что произошла ошибка: результат ложноположительный, и через неделю все встанет на свои места.

– Вообще-то я не имею права сообщать такие вещи по телефону, – сказала через неделю в телефонную трубку тетенька из МГЦ СПИД, – но у вас, к сожалению, все подтвердилось. – Что подтвердилось? – спросил я. – У вас скорее всего ВИЧ. – Скорее всего или точно? – Точно будет известно, когда мы проведем еще один анализ. Таковы требования Всемирной организации здравоохранения. Но по результатам исследования той сыворотки, которая поступила нам из «Инвитро», результат положительный. – Я скоро умру? – спросил я. – Нет, не скоро. Приходите в понедельник, кабинет номер такой-то. Я вам все объясню. – Что ж тут объяснять-то? – едва не вскричал я с горечью. Но не вскричал. Повесил трубку. Я как-то дожил до понедельника. Это было очень трудно, несмотря на то, что разговор происходил в пятницу. В понедельник в назначенное время я отправился по указанному адресу. – А что там? – спросил таксист, когда я назвал ему адрес. – Ориентир какой? – Да не знаю, – соврал я, и мне показалось, что на лбу у меня крупно высветилось: СПИД. Потом сказал правду: – Я впервые туда.

Единственное, чего мы должны бояться, – ЭТО САМОГО СТРАХАГлавное здание МГЦ СПИД напоминало сталинскую поликлинику где-нибудь в счастливой курортной Ялте: желтые стены, белые колонны, полуротонда. Из дверей такого здания должны были выходить пузатые передовики производства в чесучовых костюмах и их завитые, напомаженные, полноватые жены. Мне захотелось, чтобы у входа образовалась лаковая черная «Победа», а лучше бежевая, чтобы оттуда высунулся вихрастый водитель и специальным кинематографическим голосом произнес: «Товарищ! Закурить не найдется?» Не найдется. Я толкнул дверь и вошел.

Я ожидал, что тотчас услышу стоны умирающих, что в нос мне ударит запах заживо гниющих тел, и отовсюду на меня будет смотреть мое уже почти наступившее будущее. Но будущее мое оказалось не плохо загримировано. По коридорам ходили вполне обычные люди, ничем не отличимые от тех, с кем ежедневно сталкиваешься в метро или на улице, некоторые были с детьми, между ними лавировали врачи и медсестры. На каждой двери висел листок с просьбой отключить мобильный телефон, что я и сделал. А затем шагнул в нужную дверь. За столом сидела тетенька. Она улыбнулась мне.

Я сел. Мы говорили минут тридцать. Я узнал о том, что ВИЧ из смертельного заболевания переквалифицировался в хроническое, что вирус можно держать под контролем, ежедневно принимая таблетки, что раньше лекарства давали серьезные побочные эффекты, а теперь почти никаких, вот как наука вперед ушла. Но даже эти чудодейственные пилюли придется принимать не прямо сейчас, а только лет через пять, когда вирус размножится до критических показателей, а иммунитет до критических же упадет, и что даже есть какаято дама, инфицированная в далеком 1985 году, но до сих пор не испытывающая ни малейшей нужды в этих таблетках, называющихся красивой аббревиатурой ВААРТ (высокоактивная антиретровирусная терапия). Я постарался собраться с мыслями. Спросил: «Можно закурить?» «Пожалуйста», – ответила тетенька. – «И я с вами». Тут она достала из ящика стола пепельницу, хотя курение в стенах любого медицинского учреждения строжайше запрещено.

Единственное, чего мы должны бояться, – ЭТО САМОГО СТРАХАТак закончился мой первый визит в МГЦ СПИД. Я вышел оттуда, чувствуя себя новообращенным. Жизнь моя изменилась бесповоротно, это была все еще жизнь или, точнее говоря, все еще не смерть. Ужас через несколько дней сменился эйфорией, эйфория – постепенным привыканием, спокойствием. Первое время было, конечно, странно и трудно. Любой прыщ казался проявлением болезни. Что делает среднестатистический ВИЧинфицированный в таких случаях? Лезет в Яндекс, набирает в строке поиска «прыщ симптомы» и читает приговор за приговором, хотя единственное чтение, которое ему показано в этом случае, – это бессмертная классика, Джером К. Джером, «Трое в лодке, не считая собаки», глава 1.

«Как-то раз я зашел в библиотеку Британского музея, чтобы навести справки о средстве против пустячной болезни, которую я где-то подцепил, – кажется, сенной лихорадки. Я взял справочник и нашел там все, что мне было нужно, а потом от нечего делать начал перелистывать книгу, просматривая то, что там сказано о разных других болезнях. Я уже позабыл, в какой недуг я погрузился раньше всего, – знаю только, что это был какой-то ужасный бич рода человеческого, – и не успел я добраться до середины перечня «ранних симптомов», как стало очевидно, что у меня именно эта болезнь. Несколько минут я сидел, как громом пораженный, потом с безразличием отчаяния принялся переворачивать страницы дальше. Я добрался до холеры, прочел о ее признаках и установил, что у меня холера, что она мучает меня уже несколько месяцев, а я об этом и не подозревал. Мне стало любопытно: чем я еще болен? Я перешел к пляске святого Витта и выяснил, как и следовало ожидать, что ею я тоже страдаю; тут я заинтересовался этим медицинским феноменом и решил разобраться в нем досконально. Я начал прямо по алфавиту. Прочитал об анемии – и убедился, что она у меня есть и что обострение должно наступить недели через две. Брайтовой болезнью, как я с облегчением установил, я страдал лишь в легкой форме, и, будь у меня она одна, я мог бы надеяться прожить еще несколько лет. Воспаление легких оказалось у меня с серьезными осложнениями, а грудная жаба была, судя по всему, врожденной. Так я добросовестно перебрал все буквы алфавита, и единственная болезнь, которой я у себя не обнаружил, была родильная горячка».

Примерно так я прожил около года: дерматолог, отоларинголог и невропатолог смеялись надо мной первые несколько месяцев, потом я стал просто раздражать их. Потому что нельзя год смеяться даже над Джеромом К. Джеромом, не говоря уж о том, что жизнь грубее и неинтереснее литературы. «Вы самый мнительный из двух тысяч моих пациентов», – говорил мне инфекционист. Я умножал количество инфекционистов на две тысячи и ужасался степени распространения пандемии. В таком режиме я и существовал… ровно до того момента, пока со мной действительно не случилась неприятность. Опухло горло, стало трудно жевать и говорить, подскочила температура. Я примчался в центр и жестами объяснил, что мне совсем плохо. Мне сделали УЗИ и поставили странный диагноз: калькулезный сиалоаденит. Камень в слюнной железе. «Это связано с ВИЧ?» – спросил я отоларинголога. Он выразительно посмотрел на меня. Требовалось хирургическое вмешательство, а ближайшее отделение челюстно-лицевой хирургии находилось в 36-й городской больнице.

В МГЦ СПИД мне выдали направление. «Если вдруг из-за ВИЧ-инфекции вас не захотят брать, позвоните мне, я скажу им пару ласковых», – напутствовал меня инфекционист. Звонить не пришлось. Челюстно-лицевые хирурги сделали свое дело молча и быстро. Когда я уходил, унося в кармане завернутый в марлю камень, один из хирургов вдруг спросил, путаясь в терминах: – А откуда у вас СПИД? Наркотики? – У меня нет СПИДа, – ответил я, еле ворочая языком из-за боли в челюсти. – И, надеюсь, никогда не будет. Надежды эти, кстати, небезосновательны. Вот уже почти год я принимаю ВААРТ. Поначалу ждал, когда же появятся побочные эффекты и очень боялся, но их не обнаружилось. Поэтому все, что от меня требуется, – не нарушать схему приема: три таблетки утром, три – вечером. Иммунитет растет, самочувствие прекрасное. Вирусная нагрузка упала до неопределяемых величин. Прошли даже прыщи. Но главное – отступил страх. Президенту США Франклину Делано Рузвельту принадлежит фраза, сказанная в период Великой Депрессии: «Единственное, чего мы должны бояться, – это самого страха». Я абсолютно уверен в том, что каждый ВИЧположительный должен выучить эту фразу наизусть.

По материалам сайта  "Poz.ru"